Вход на сайт / Регистрация RSS Контакты
Творчество » Гарнис Ирина » ПОСЛЕДНИЙ КЛЮЧ
29.09.2014 / Комментарии 0

ПОСЛЕДНИЙ КЛЮЧ

Ирина Гарнис


Роман кушал кашу. Глаза он опустил и весь сосредоточился, чтобы каша попадала точно в рот. Он опасался большой медсестры Зины. Никогда даже за попу её не хватал, хотя и хотелось. Без выпивки и баб жизнь Романа потеряла смысл. Он не понимал её, жизнь. Ещё и до инсульта, Роман сознательно ничего не совершал, просто повиновался сигналам желудка и вкусовых сосочков языка, когда дело касалось пищи и сигналам детородного органа, когда дело касалось женщин. А для души Роман пил водку. Водка делала всё лучше. И пищу, и женщин и Романа самого. А после инсульта Роман водку достать не мог. Он попал в такое место, где водки не было совсем. Роману было трудно жить и думать. Правая рука не слушалась его, а нога, вообще, была, как чужая. А так, он был ещё не старый, смахивающий на розовенького кабанчика, крепкий мужичок.

 

Ночью Роман сильно проштрафился, когда из-за поноса побежал в туалет. Он очень торопился, старался поспеть. Почти удалось, но в туалете нога покинула его, уехала в сторону, и Роман повалился. А тут и понос подоспел. Роману стало очень страшно, и он затаился. Лежал, голый, на загаженном холодном полу и боялся. Боялся, что вот, придёт медсестра и увидит его. Если бы Роман умел думать, то думал бы что-нибудь. Но он не умел. И ему было очень, очень плохо.

Сестра всё равно пришла и обнаружила его, несчастного, измазанного в дерьме, никому ненужного голого крепенького пятидесятилетнего мужика, отчаянно цепляющегося за холодный унитаз. И хорошо, что не Зина была это. На его счастье дежурила Лена.

– Почему ты голый, Рома? – только и спросила.

И Роману стало так хорошо! Как в детстве. Когда хорошо и без водки.

– Я голенький хотел немножко побегать – доверчиво откликнулся он.

И Лена спасла его. Подняла неуклюжего, помыла, как пупса, под руку отвела в палату, уложила. И тогда Роман достал коробку с фотографией и показал Лене, какой он был маленький, и мама, какая у него была. Лена смотрела, вопросы задавала. Роман отвечал.

Чувствуя Ленину доброту, он попросил у неё водки. Но она отказалась принести. Только зря время потерял с нею.

 

Но всё же лучше бы она, чем Зина сейчас стояла у него за спиной. Ну её.

После компота соседи по столу расслабились и начали беседовать. Строгая Зина попросила Ольгу Никифоровну почитать стихи, а сама ушла пить кофе.

Или водку – подумал Роман.

 

А Никифоровна, которая в свои восемьдесят девять лет сохранила отличную память, оперлась левой рукой о колесо своего кресла, взмахнула правой, и слегка дребезжащим, но звучным ещё голосом произнесла:

 

«Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог»

 

Роман, пленённый властным голосом старухи, замер. Где-то он это слышал, но не помнил где. Может, мать-то, когда была ещё… не, мать не читала. Радио, может?

– «Друзья Людмилы и Руслана!

С героем моего романа

Без предисловий, сей же час

Позвольте познакомить вас…» – с сердечной теплотой декламировала Ольга Никифоровна.

Друзья Людмилы и Руслана... Конечно же, Роман был им друг. И Людмиле и Руслану был он друг, это давно просто было.

Меж тем, Ольге Никифоровне прискучило читать про Онегина и она, сократив повествование, перешла к философским стихам:

 

«Дар напрасный, дар случайный,

Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судьбою тайной

Ты на казнь осуждена?..»

 

– спрашивала Ольга Никифоровна. И Роман, вместе с нею думал это «зачем?» А она с печалью констатировала:

 

«Цели нет передо мною:

Сердце пусто, празден ум,

И томит меня тоскою

Однозвучный жизни шум.»

 

Зачарованный мерным ритмом, слаженным строем полузнакомых слов, Роман восхищённо глядел на дивную старушку. А она, обретя, наконец, благодарного слушателя, декламировала всё эмоциональней, всё напряжённей, любуясь и совершенством стиха и самой собой:

 

«В степи мирской, печальной и безбрежной,

Таинственно пробились три ключа:

Ключ юности, ключ быстрый и мятежный,

Кипит, бежит, сверкая и журча.

Кастальский ключ волною вдохновенья

В степи мирской изгнанников поит.

Последний ключ - холодный ключ забвенья,

Он слаще всех жар сердца утолит»

 

Но на «жар сердца утолит», у Ольги Никифоровны изо рта вдруг выскочил зуб и, упав на пол, закатился куда-то. 

Старушка отчаянно, как птица, вскрикнула: Зубы! Зубы упали!

И тут же зарыдала от потери.

Потрясённый происшедшим, Роман остолбенел. Он хотел помочь! Как хорошо было ему слушать Ольгу Никифоровну.

Что-то большое, очень хорошее тогда вошло в него, расширяя внутреннюю тесноту, и это что-то привела к нему она, рыдающая сейчас над потерей старушка. Мучительно ожидая подсказки изнутри, Роман широко открытыми глазами смотрел на Ольгу Никифоровну и страстно желал, чтобы она успокоилась, и снова стало хорошо! Она же для него, для него читала! Потому что никто больше не слушал. Иван Петрович после компота сразу заснул, а Пелагея Ниловна вообще была глухая.

– Мои зубы! Я уронила зуб! – плакала несчастная Ольга Никифоровна.

Слово «уронила» вывело, наконец, Романа из ступора. Повалив свой стул, он бросился на колени и пополз под стол на поиски.

 

И когда на крики старушки прибежала встревоженная сестра Зина, она увидела, как Роман, счастливо улыбаясь сохранной половиной своего розового лица, торжественно протягивал плачущей Ольге Никифоровне найденный коричневатый кривой зуб.

Эту страницу просмотрели за все время 3583 раз(а) Следующая >>


Комментарии

ОтменитьДобавить комментарий