Вход на сайт / Регистрация RSS Контакты
Творчество » Гарнис Ирина » ПОСЛЕДНИЙ КЛЮЧ
29.09.2014 / Комментарии 0

ПОСЛЕДНИЙ КЛЮЧ

Ирина Гарнис


Роман кушал кашу. Глаза он опустил и весь сосредоточился, чтобы каша попадала точно в рот. Он опасался большой медсестры Зины. Никогда даже за попу её не хватал, хотя и хотелось. Без выпивки и баб жизнь Романа потеряла смысл. Он не понимал её, жизнь. Ещё и до инсульта, Роман сознательно ничего не совершал, просто повиновался сигналам желудка и вкусовых сосочков языка, когда дело касалось пищи и сигналам детородного органа, когда дело касалось женщин. А для души Роман пил водку. Водка делала всё лучше. И пищу, и женщин и Романа самого. А после инсульта Роман водку достать не мог. Он попал в такое место, где водки не было совсем. Роману было трудно жить и думать. Правая рука не слушалась его, а нога, вообще, была, как чужая. А так, он был ещё не старый, смахивающий на розовенького кабанчика, крепкий мужичок.

 

Ночью Роман сильно проштрафился, когда из-за поноса побежал в туалет. Он очень торопился, старался поспеть. Почти удалось, но в туалете нога покинула его, уехала в сторону, и Роман повалился. А тут и понос подоспел. Роману стало очень страшно, и он затаился. Лежал, голый, на загаженном холодном полу и боялся. Боялся, что вот, придёт медсестра и увидит его. Если бы Роман умел думать, то думал бы что-нибудь. Но он не умел. И ему было очень, очень плохо.

Сестра всё равно пришла и обнаружила его, несчастного, измазанного в дерьме, никому ненужного голого крепенького пятидесятилетнего мужика, отчаянно цепляющегося за холодный унитаз. И хорошо, что не Зина была это. На его счастье дежурила Лена.

– Почему ты голый, Рома? – только и спросила.

И Роману стало так хорошо! Как в детстве. Когда хорошо и без водки.

– Я голенький хотел немножко побегать – доверчиво откликнулся он.

И Лена спасла его. Подняла неуклюжего, помыла, как пупса, под руку отвела в палату, уложила. И тогда Роман достал коробку с фотографией и показал Лене, какой он был маленький, и мама, какая у него была. Лена смотрела, вопросы задавала. Роман отвечал.

Чувствуя Ленину доброту, он попросил у неё водки. Но она отказалась принести. Только зря время потерял с нею.

 

Но всё же лучше бы она, чем Зина сейчас стояла у него за спиной. Ну её.

После компота соседи по столу расслабились и начали беседовать. Строгая Зина попросила Ольгу Никифоровну почитать стихи, а сама ушла пить кофе.

Или водку – подумал Роман.

 

А Никифоровна, которая в свои восемьдесят девять лет сохранила отличную память, оперлась левой рукой о колесо своего кресла, взмахнула правой, и слегка дребезжащим, но звучным ещё голосом произнесла:

 

«Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог»

 

Роман, пленённый властным голосом старухи, замер. Где-то он это слышал, но не помнил где. Может, мать-то, когда была ещё… не, мать не читала. Радио, может?

– «Друзья Людмилы и Руслана!

С героем моего романа

Без предисловий, сей же час

Позвольте познакомить вас…» – с сердечной теплотой декламировала Ольга Никифоровна.

Друзья Людмилы и Руслана... Конечно же, Роман был им друг. И Людмиле и Руслану был он друг, это давно просто было.

Меж тем, Ольге Никифоровне прискучило читать про Онегина и она, сократив повествование, перешла к философским стихам:

 

«Дар напрасный, дар случайный,

Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судьбою тайной

Ты на казнь осуждена?..»

 

– спрашивала Ольга Никифоровна. И Роман, вместе с нею думал это «зачем?» А она с печалью констатировала:

 

«Цели нет передо мною:

Сердце пусто, празден ум,

И томит меня тоскою

Однозвучный жизни шум.»

 

Зачарованный мерным ритмом, слаженным строем полузнакомых слов, Роман восхищённо глядел на дивную старушку. А она, обретя, наконец, благодарного слушателя, декламировала всё эмоциональней, всё напряжённей, любуясь и совершенством стиха и самой собой:

 

«В степи мирской, печальной и безбрежной,

Таинственно пробились три ключа:

Ключ юности, ключ быстрый и мятежный,

Кипит, бежит, сверкая и журча.

Кастальский ключ волною вдохновенья

В степи мирской изгнанников поит.

Последний ключ - холодный ключ забвенья,

Он слаще всех жар сердца утолит»

 

Но на «жар сердца утолит», у Ольги Никифоровны изо рта вдруг выскочил зуб и, упав на пол, закатился куда-то. 

Старушка отчаянно, как птица, вскрикнула: Зубы! Зубы упали!

И тут же зарыдала от потери.

Потрясённый происшедшим, Роман остолбенел. Он хотел помочь! Как хорошо было ему слушать Ольгу Никифоровну.

Что-то большое, очень хорошее тогда вошло в него, расширяя внутреннюю тесноту, и это что-то привела к нему она, рыдающая сейчас над потерей старушка. Мучительно ожидая подсказки изнутри, Роман широко открытыми глазами смотрел на Ольгу Никифоровну и страстно желал, чтобы она успокоилась, и снова стало хорошо! Она же для него, для него читала! Потому что никто больше не слушал. Иван Петрович после компота сразу заснул, а Пелагея Ниловна вообще была глухая.

– Мои зубы! Я уронила зуб! – плакала несчастная Ольга Никифоровна.

Слово «уронила» вывело, наконец, Романа из ступора. Повалив свой стул, он бросился на колени и пополз под стол на поиски.

 

И когда на крики старушки прибежала встревоженная сестра Зина, она увидела, как Роман, счастливо улыбаясь сохранной половиной своего розового лица, торжественно протягивал плачущей Ольге Никифоровне найденный коричневатый кривой зуб.

<< Предыдущая Эту страницу просмотрели за все время 3722 раз(а) Следующая >>


Комментарии

ОтменитьДобавить комментарий